1. «Ведом в Иудее Бог; у Израиля велико имя Его» (Пс. 75:2). «Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий» (Ис. 9:2), свет, который сиял в Иудее и Израиле и наполнил их страстным желанием приблизиться и просветиться. Те, кто когда-то вообще не были народом, теперь должны были стать народом, и двое, сходясь, как стены, должны были соединиться в одно одним краеугольным камнем. Плод этого союза — мир. Ибо уверенность вселяли сами слова уже провозглашенного приглашения: «Веселитесь, язычники, с народом Его» (Втор. 32:43). Отсюда их желание приблизиться; но синагога стояла на их пути, настаивая на том, что церковь, собранная из язычников, будет нечистой и недостойной, насмехаясь над ними как над идолопоклонниками самого низкого рода, ослепленными тьмой невежества. «По какому праву вы пришли сюда?» — бросали вызов иудеи. «не подходи ко мне» (Ис. 65:5). «Почему?» — спрашивали язычники. «Неужели Бог есть Бог Иудеев только, а не и язычников?» (Рим. 3:29). И пусть у нас нет законного права, но Он преисполнен нежного милосердия. Неужели Он просто справедлив? Он должен быть и милосердным. О Господи, поступи со мной милостиво, и я буду жить; милости Твои многообразны; дай мне жизнь по той справедливости Твоей, которая может быть нежной, как само милосердие. Что сделает справедливый и милосердный Господь, когда обнаружит, что иудеи хвастаются законом и упиваются собственной праведностью, слепы к своей нужде в милосердии и презирают язычников, которые чувствуют эту нужду? Язычники, с другой стороны, в своем сознании греха, признают свою недостойность и умоляют о милосердии, а не о суде. Что, я спрашиваю, сделает судья, тот судья, в котором суд и милосердие так равно пребывают, что ни одно не предшествует другому? Что может быть более уместным, чем то, чтобы Он поступил с каждым в соответствии с его духовным устроением: суд для одного, милосердие для другого? Если иудей хочет суда, пусть получит его; и пусть язычники воздадут должную честь Богу за Его милосердие. И суд таков, что те, кто презирает любящую праведность Бога и делает своей нормой самоправедность, заслуживают порицания, а не одобрения; предоставленные своей собственной праведности, они оказываются в узах, а не на свободе.
2. Положение иудеев — это следствие закона, который никогда никого не приводил к совершенству; это бремя, которое ни они, ни их предки не были достаточно сильны, чтобы нести. Но синагога упряма и с презрением смотрит на легкое иго и легкое бремя. Она в добром здравии, ей не нужен врач, благодать Духа. Она полагается на закон: пусть закон даст ей ту свободу, какую сможет. Но еще не было создано закона, который мог бы дать жизнь; скорее, он убивает, ибо «буква убивает» (2 Кор. 3:6). Отсюда слова Христа: «Я сказал вам, что вы умрете во грехах ваших» (Ин. 8:24). И вот тот суд, которого ты и требовала, о Синагога! Слепая и сварливая, ты будешь оставлена своему заблуждению, пока весь языческий мир, который твоя гордыня отвергла и твоя зависть преградила, не войдет в стадо и не поклонится Богу, Который ведом в Иудее, Чье имя велико в Израиле. «на суд пришел Я в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы» (Ин. 9:39). И все же это не будет полной слепотой, ибо Господь не отвергнет полностью Свой народ, но сохранит для Себя остаток, таких как Апостолы и множество верующих, которые сердцем и умом едины. Он не отвергнет их навсегда, «остаток спасется» (Рим. 9:27). Помня о Своем милосердии, Он снова придет на помощь Израилю, рабу Своему, чтобы милость все еще могла сопровождать суд даже там, где, казалось бы, нет места ее проявлению. Ибо если бы с иудеями поступили по их заслугам, был бы суд без милости к тем, кто сам не был милостив.
Иуда в изобилии обладает маслом познания Бога, но, как скряга, держит его в запечатанном сосуде для своей собственной выгоды. Хотя я и ходатайствую перед ним, он не проявляет сострадания, он не желает делиться. Для себя одного — поклонение Богу, для себя одного — познание Бога, хранение великого имени Божьего. Он не столько ревнует о собственном благе, сколько завидует моему.
3. Поэтому Ты, поскольку Ты мой Господь, должен взяться за мое дело, чтобы Твое великое имя стало еще более славным, чтобы сосуды с маслом умножились еще больше. Пусть оно увеличивается, пусть переливается через край, пусть изливается и распространяется ручейками среди язычников, чтобы каждый человек мог испытать спасение Божье. Почему неблагодарный иудей должен требовать, чтобы все масло спасения было ограничено бородой Аарона? Источник этого масла — не борода, а голова, и голова существует не только для бороды, но и для всего тела. Нисходящий поток касается сначала бороды, но не ее одной. Ибо все, что исходит свыше, передается членам ниже. Пусть же они сойдут, эти небесные мази, на груди Церкви, которая с великим рвением не гнушается сцеживать их с бороды, пока не будет полностью омыта благодатью. И она не оказывается неблагодарной, ибо провозглашает: «имя твое — как разлитое миро» (Песн. 1:2). Но пусть оно течет еще дальше, пока не достигнет самого края ее одежды, даже меня, последнего из всех и наименее достойного, но все же части той одежды. Ибо я, малый во Христе, по самому праву любви жажду этих благодатей от материнских грудей Церкви. И если какой-нибудь человек, возбужденный завистью при виде Твоей доброты, будет роптать на Твою щедрость, Ты, о Господи, должен быть моей защитой; от Тебя пусть придет мой суд, а не от надменного Израиля. Воистину, Ты должен говорить и в Свою защиту и сказать клеветнику — потому что Тебя клевещут за дарование даров безвозмездно — скажи ему: «хочу дать этому последнему то же, что и тебе» (Мф. 20:14). Фарисей возражает против этого. Почему он ропщет? Основание же моих притязаний — воля Судии, в которой заключены и справедливейшая мера заслуг, и щедрейший источник награды. Разве Он не волен поступать по своей воле? Милость, которую Он дарует мне, ни в малейшей степени не вредит тебе. «Возьми свое и пойди» (Мф. 20:14). Если будет Его воля спасти таких, как я, какая тебе от этого потеря?
4. Переоценивай свои заслуги, как тебе угодно, и хвались своими трудами — «милость Твоя лучше, нежели жизнь» (Пс. 62:4). Я признаю, что не нес бремени дня и зноя; это воля Отца, чтобы было «иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11:30). Я работаю едва ли час; а если и дольше, я не замечаю этого из-за любви. Пусть иудей полагается на свою собственную силу; я свободен открывать волю Божью и знать, что хорошо, чего хочет Бог, что является совершенным. Так я восполняю то, что теряю во времени и труде. Иудей полагается на текст завета, я — на благоволение Божье; и моя вера не будет сочтена за безумие, потому что Его воля — это источник жизни. Она примирит меня с Отцом, вернет мое наследство с огромной щедростью, с музыкой, песнями и пиршеством, с громкими радостями всей семьи на празднике. Если тот мой старший брат возмутится и предпочтет съесть козленка на стороне со своими друзьями, а не откормленного теленка в моей компании в доме моего Отца, он получит свой ответ: «о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся» (Лк. 15:32). Иудеи все еще веселятся на стороне со своими друзьями-демонами, которые рады видеть, как они глотают безвкусного козленка своей собственной греховности, видеть, как они его прячут, глупо скрывая в своем косном чреве. Тем временем они презирают справедливость Божью и, с целью подменить ее своей собственной, объявляют себя свободными от греха, свободными от необходимости убивать откормленного теленка, потому что в их собственных глазах они очищены и оправданы делами закона. Но когда зло написанной буквы, которая несет смерть, разрывается надвое при смерти распятого Слова, Церковь, ведомая Духом свободы, смело проникает в Его сокровенные глубины, признает и наслаждается Им, занимает место своей соперницы, чтобы стать Его невестой, чтобы наслаждаться объятиями Его освобожденных рук. В огне своего духа, прилепляясь к Господу Христу, Который источает и изливает на все ее существо елей радости в мере, не данной ее спутникам, она говорит: «имя твое — как разлитое миро». Что удивительного, если она будет помазана, раз она обнимает Того, Кто есть Помазанник?
5. Поэтому Церковь возлежит внутри, но только Церковь совершенных в настоящее время. Мы тоже, однако, имеем основания для надежды. Какими бы несовершенными мы ни были, давайте отдыхать за дверями, радуясь в надежде. Тем временем невеста и Жених находятся внутри одни, наслаждаясь тайной своих взаимных объятий, в безопасности от резкого смятения плотских желаний, от беспокойного вторжения чувственных образов. Но толпа подружек невесты, которые еще не могут преодолеть юношеского легкомыслия, должна ждать снаружи. Пусть они ждут с уверенностью исполнения тех слов, которые они так часто читали: «ведется она к Царю; за нею ведутся к Тебе девы» (Пс. 44:15). И чтобы каждая могла знать, какого она духа, я имею в виду под девами тех, кто посвятил себя Христу, прежде чем они могли быть запятнаны греховной любовью. Упорно пребывая в этом союзе, они тем более счастливы, чем раньше они сделали свой выбор в Его пользу. Те же, кого называют придворными дамами, — это те, кто, некогда сообразовавшись с этим миром, постыдно осквернял себя в пучине плотской похоти с князьями мира сего, чьим законом было похотливое желание, теперь наконец исполнены стыда, который побуждает их избавиться от этого уродства и поспешить облечься в образ нового человека с искренностью, тем большей, чем позднее решение. Оба класса достигают прогресса, они не слабеют и не устают, хотя все еще далеки от того, чтобы почувствовать побуждение воскликнуть: «имя твое — как разлитое миро». И у них нет смелости обратиться к Жениху напрямую. И все же, если они приложат усилия, чтобы более точно следовать по стопам невесты, они найдут наслаждение, по крайней мере, в запахе переливающегося через край масла, и так будут вдохновлены желанием стремиться к более превосходным целям.
6. Я не стыжусь признаться, что очень часто я сам, особенно в первые дни моего обращения, испытывал холодность и черствость сердца, в то время как в глубине моего существа я искал Того, Кого жаждал любить. Я еще не мог любить Его, так как еще не нашел Его по-настоящему; в лучшем случае моя любовь была меньше, чем должна была быть, и по этой самой причине я стремился ее увеличить, ибо я не искал бы Его, если бы уже не любил Его в какой-то степени. Я искал Его, следовательно, чтобы в Нем мой онемевший и томный дух мог найти тепло и покой, ибо нигде я не мог найти друга, который помог бы мне, чья любовь растопила бы зимний холод, охладивший мое внутреннее существо, и вернула бы снова ощущение весеннего блаженства и духовного восторга. Но моя томность и усталость только увеличивались, моя душа таяла от скорби, даже до грани отчаяния. Все, что я мог делать, это тихо повторять про себя: «Пред морозом Его кто устоит?» (Пс. 147:6). Затем, временами, когда я меньше всего этого ожидал, при слове или даже виде доброго и святого человека, при воспоминании о мертвом или отсутствующем друге, Он посылал свой ветер, и воды текли, и «Слезы мои были для меня хлебом день и ночь» (Пс. 41:4). Как я могу это объяснить? Только приписав это запаху от масла, помазавшего друга, о котором идет речь. Для меня не было помазания, а скорее опыт, пришедший через посредничество другого. И так, хотя и обрадованный этой милостью, я был также смущен и унижен: это было лишь дуновение благовоний, а не живительное орошение росою, которого я жаждал. Получив только удовольствие от его запаха, а не от его прикосновения, я видел себя недостойным того, кому Сам Бог сообщил бы Свои сладчайшие радости. И даже сейчас, если подобный опыт случится со мной, я с нетерпением хватаюсь за предложенный дар, я благодарен за него, хотя и чувствую печаль сверх слов, что не заслужил его своими собственными заслугами, что, несмотря на мою настоятельную просьбу, он не перешел прямо из Его руки в мою. Мне стыдно, что воспоминание о человеческой доброте должно влиять на меня сильнее, чем мысль о Боге. В этих трудностях я взываю со стоном: «когда приду и явлюсь пред лицо Божие!» (Пс. 41:3). Многие из вас, я чувствую, имели подобные переживания, и имеют их до сих пор. В каком же свете мы должны их рассматривать? Я считаю, что через них наша гордыня разоблачается, наше смирение охраняется, братская любовь воспитывается и добрые желания пробуждаются. Одна и та же пища — лекарство для больного и питание для выздоравливающего; она дает силу слабому и удовольствие сильному. Одна и та же пища лечит болезнь, сохраняет здоровье, строит тело, услаждает вкус.
7. Но вернемся к словам невесты и внимательно выслушаем, что она говорит, чтобы мы могли научиться наслаждаться тем, чем наслаждается она. Я уже говорил, что невеста — это Церковь. Это ей «прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много» (Лк. 7:47). Поэтому, когда ее соперница бросает ей упреки, она обращает их в свою пользу. Отсюда и мы находим ее более кроткой под исправлением, более терпеливой в испытаниях; отсюда пыл в ее любви, мудрость в ее решениях; смирение в ее самопознании, привлекательность в ее скромности; она быстра в послушании, искренна и вдумчива в приношении благодарности. Наконец, в то время как иудеи, как мы уже говорили, ропщут даже при воспоминании о своих собственных заслугах, о своей выносливости под бременем дня и зноя, Церковь помнит только полученную милость и говорит: «имя твое — как разлитое миро».
8. Это явно свидетельство хвалы Израиля имени Господа, не того Израиля, который живет по закону плоти, но того, который живет по закону Духа. Ибо как мог бы плотской Израиль произнести такие слова? Не то чтобы у него нет масла, но оно не разлито. Он имеет его, но держит его в тайне; он имеет его в своих Писаниях, но не в своем сердце. На глазах у людей он цепляется за букву закона; он сжимает в руке сосуд, который полон, но запечатан, и не откроет его и не помажется. Оно внутри тебя, глубоко внутри, что помазание Духа изливается: откройся и помажься, и ты больше не будешь мятежным домом. Зачем хранить масло в сосудах и никогда не наносить его на свои члены? Какая польза размышлять над вашими книгами об имени нашего святого Спасителя, если вы исключаете Его любовь из своей жизни? У вас есть масло: разлейте его и испытайте его тройственную силу. Иудей презирает эти увещевания, но вы их выслушаете. Я хочу теперь сказать вам то, о чем до сих пор умалчивал: почему имя Жениха сравнивается с маслом. Есть три причины. Но поскольку Он именуется многими именами, ибо то имя, что было бы Ему соразмерно, никому не известно — ибо оно невыразимо, — мы должны сначала призвать Святого Духа, чтобы Он соблаговолил открыть нам то одно имя превыше всех других, на котором Он хочет, чтобы мы сосредоточились в данном случае, ибо Он не дал никаких письменных указаний на это. Эта тема, однако, должна подождать другого раза. Ибо даже если бы я сейчас знал все, что мне нужно знать, даже если бы вы не чувствовали себя угнетенными, а я — утомленным, время, отпущенное нам, истекает. Держитесь крепко всего, на что я обратил ваше внимание, ибо завтра я не буду это повторять. Работа, которую я взялся выполнить, задача, стоящая передо мной, — это объяснить, почему имя Жениха сравнивается с маслом, и что это за имя. И поскольку я не могу доверять своим собственным силам в том, что я должен сказать, необходимо вознести молитвы, чтобы сам Жених, Иисус Христос, наш Господь, открыл это нам Своим Духом. Ему вся честь и слава во веки веков. Аминь.