1. Мудрость — дух добрый и легко доступный для тех, кто призывает его. Довольно часто он предвосхищает их просьбу и говорит: «Вот я». Слушайте же теперь то, что, благодаря вашим молитвам, он открыл мне о предмете, который мы отложили вчера; будьте готовы собрать спелый плод вашего заступничества. Я представляю вам имя, которое по праву сравнивается с маслом, и насколько по праву, я объясню. Вы встречаете много имен для Жениха, разбросанных по страницам Писания, но все их я свожу для вас к двум. Я думаю, вы не найдете ни одного, которое не выражало бы либо дар его любви, либо силу его величия. Святой Дух говорит нам это через уста одного из своих друзей: «Дважды слышал я это, что сила у Бога, и у Тебя, Господи, милость» (Пс. 61:12-13). Относительно его величия мы читаем: «Свято и страшно имя Его!» (Пс. 110:9); относительно его любви: «нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деян. 4:12). Дальнейшие примеры делают это еще яснее. Иеремия говорит: «вот имя Его, которым будут называть Его: „Господь — оправдание наше!“» (Иер. 23:6) — имя, предполагающее силу; но когда Исаия говорит: «нарекут имя Ему: Еммануил» (Ис. 7:14), он указывает на его любовь. Он сам сказал: «Вы называете Меня Учителем и Господом» (Ин. 13:13). Первое звание подразумевает любовь, второе — величие. Дело любви — воспитывать ум, а также обеспечивать пищу для тела. Исаия также сказал: «нарекут имя Ему: Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира» (Ис. 9:6). Первое, третье и четвертое означают величие, остальные — любовь. Какое же из них тогда разлито? Каким-то таинственным образом имя величия и силы переливается в имя любви и милосердия, сплав, который обильно изливается в Лице нашего Спасителя Иисуса Христа. Имя «Бог» разжижается и растворяется в звании «Бог с нами», то есть в «Еммануил». Тот, кто «Чудный», становится «Советником»; «Бог» и «Крепкий» становятся «Отцом вечности» и «Князем мира». «Господь — оправдание наше» становится «Господом милостивым и щедрым». Этот процесс не нов: в древние времена «Аврам» стал Авраамом, а «Сара» стала Саррой; и нам напоминают, что в этих событиях тайна дарования спасения была предначертана и явлена.
2. Итак, я спрашиваю, где теперь тот предостерегающий крик: «Я Господь, Я Господь», который звучал с повторяющимся ужасом в ушах древнего народа? Знакомая мне молитва, что начинается со сладкого имени Отца, вселяет в меня уверенность, что и прошения, следующие в ней за этим обращением, будут услышаны. Отныне рабы называются друзьями, и воскресение провозглашается не просто ученикам, а братьям.
И я не удивляюсь, если, когда же пришла полнота времени, происходит излияние имени Иисуса, когда Бог исполняет то, что Он обещал через Иоиля, излияние Своего Духа на всякую плоть, так как я читал, что подобное событие имело место среди евреев в прежние времена. Но я чувствую, что ваши мысли опережают мои слова, что вы уже догадываетесь, что я собираюсь сказать. Как так, я спрашиваю, что первый ответ Бога на вопрос Моисея был: «Я есмь Сущий» и «Сущий послал меня к вам» (Исх. 3:14)? Я сомневаюсь, что даже сам Моисей понял бы его значение, если бы оно не было излито. Но оно было излито, и он понял его; и не только излито, но и излито вовне, ибо внутреннее излияние уже произошло: граждане небес уже обладали им, ангелы знали его. Теперь оно посылается вовне, и то, что было влито в ангелов как сокровенная тайна, было излито на людей, чтобы отныне они могли справедливо провозглашать с земли: «имя твое — как разлитое миро» (Песн. 1:2), если бы упрямство неблагодарного народа не помешало этому. Ибо Он сказал: «Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова» (Исх. 3:6).
3. Бегите же, о язычники, спасение близко, то имя излито, которое спасает всех, кто его призывает. Бог ангелов называет Себя Богом людей. Он излил елей на Иакова, и он пал на Израиля. Скажите своим братьям: «дайте нам вашего масла» (Мф. 25:8). Если они откажутся, попросите Господа елея дать его вам. Скажите Ему: «сними с нас поношение» (ср. Быт. 30:23).
Смотрите, чтобы никакой завистливый язык не оскорбил вашу возлюбленную, которую Ему было угодно призвать с концов земли с состраданием, которое было тем больше, чем глубже было ее недостоинство. Уместно ли, я спрашиваю, чтобы злой слуга закрыл двери перед приглашенными гостями хозяина дома? Ты сказал: «Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова». И не более того? Излей, продолжай изливать; открой Свою руку еще шире и «насыщай все живущее по благоволению» (Пс. 144:16).
Пусть они придут с востока и запада и займут свои места с Авраамом, Исааком и Иаковом в царстве небесном. Пусть они придут, пусть придут племена, племена Господни, чтобы славить имя Его по Его повелению Израилю. Пусть они придут и займут свои места, пусть они пируют и наполнятся радостью, пусть пирующие поют как один человек громкую песнь ликования и хвалы: «имя твое — как разлитое миро». Одно я знаю: если мы обнаружим, что привратники — это Андрей и Филипп, нас не оттолкнут, когда мы попросим масла, когда мы пожелаем увидеть Иисуса. Филипп сразу скажет Андрею, а Андрей и Филипп скажут Иисусу. И что скажет Иисус? Именно потому, что Он Иисус, Он скажет им: «если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12:24). Пусть же зерно умрет, и да принесет плод нива языческая. Необходимо, чтобы Христос пострадал и воскрес из мертвых, и чтобы покаяние и прощение грехов были проповеданы во имя Его, не только в Иудее, но и среди всех народов, потому что от одного имени Христа тысячи и тысячи верующих называются христианами, чьи сердца все вторят: «имя твое — как разлитое миро».
4. Я узнаю теперь имя, на которое намекал Исаия: «рабов Своих назовет иным именем, которым кто будет благословлять себя на земле, будет благословляться Богом истины» (Ис. 65:15-16). О благословенное имя, елей, излитый без предела! С небес он изливается на Иудею, а оттуда по всей земле, так что по всему миру Церковь провозглашает: «имя твое — как разлитое миро». И какое излияние! Оно не только омывает небеса и землю, оно даже орошает преисподнюю, так что «дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних» (Флп. 2:10), и чтобы всякий язык возгласил: «имя твое — как разлитое миро». Возьмите имя Христос, возьмите имя Иисус; оба были влиты в ангелов, оба были излиты на людей, даже на людей, которые гнили, как животные, в своем собственном навозе. Так Ты стал спасителем и людей, и скотов, так бесчисленны милости Твои, о Боже. Как драгоценно Твое имя, и все же как доступно! Доступно, но является орудием спасения. Если бы оно не давалось даром, оно не было бы излито для меня; если бы ему недоставало спасительной силы, оно не пленило бы меня. Став соучастником имени, я соучаствую и в его наследии. Ибо я христианин, брат Самого Христа. Если я то, что я говорю, я наследник Божий, сонаследник Христу. И неудивительно, что имя Жениха так щедро даровано миру, ведь и Сам Он отдал Себя без остатка. Ибо Он уничижил Себя, чтобы принять образ раба.
Разве Он не сказал: «Я пролился, как вода» (Пс. 21:15)? Полнота божественной жизни была излита и жила на земле в телесной форме, чтобы все мы, живущие в этом теле, обреченном на смерть, могли получить от этой полноты и, наполнившись ее животворным ароматом, сказать: «имя твое — как разлитое миро». Таково значение излияния имени, таков его способ, такова его степень.
5. Но почему символ масла? Мне еще предстоит это объяснить. В предыдущей проповеди я начал это делать, когда внезапно возник другой вопрос, который, казалось, требовал упоминания, хотя я, возможно, и задержался на нем дольше, чем намеревался. В этом я походил на доблестную женщину, Премудрость, которая приложила руку к прялке, а пальцы — к веретену. Искусно она изготовила из своего скудного запаса шерсти или льна длинную катушку ниток, из которой соткала материал, сделавший теплую одежду для членов ее дома. Сходство между маслом и именем Жениха несомненно, сравнение этих двух, данное Святым Духом, не случайно. Если вы не сможете убедить меня в обратном, я считаю, что сходство следует искать в тройственном свойстве масла: оно дает свет, оно питает, оно помазывает. Оно питает пламя, оно питает тело, оно облегчает боль: это свет, пища, лекарство. И не то же ли самое верно и в отношении имени Жениха? Когда его проповедуют, оно дает свет, когда размышляют, оно питает, когда призывают, оно облегчает и успокаивает. Давайте рассмотрим каждый пункт.
6. Как нам объяснить всемирный свет веры, быстрый и пламенный в своем продвижении, если не проповедью имени Иисуса? Не светом ли этого имени Бог призвал нас в Свой чудесный свет, который освещает нашу тьму и дает нам силу видеть свет? Таким, как мы, Павел говорит: «Вы были некогда тьма, а теперь — свет в Господе» (Еф. 5:8). Это имя, которое Павлу было велено представить перед царями, язычниками и народом Израиля; имя, которое освещало его родную землю, когда он нес его с собой, как факел, проповедуя во всех своих путешествиях, что ночь почти прошла, скоро наступит день — давайте откажемся от всего, что мы предпочитаем делать под покровом тьмы; давайте вооружимся и явимся во свете. Давайте жить прилично, как люди днем. Для каждого глаза он был светильником на подсвечнике; в каждое место он приносил благую весть об Иисусе, и притом распятом. Какой блеск исходил от этого света, ослепляя глаза толпы, когда Петр произнес имя, укрепившее стопы и лодыжки хромого и давшее свет многим глазам, которые были духовно слепы! Разве слова не вспыхнули, как пламя, когда он сказал: «во имя Иисуса Христа Назорея встань и ходи» (Деян. 3:6)? Но имя Иисуса — это больше, чем свет, это также пища. Разве вы не чувствуете прилив сил так часто, как вспоминаете его? Какое другое имя может так обогатить человека, который размышляет? Что может сравниться с его силой освежать измученные чувства, укреплять добродетели, придавать бодрость добрым и праведным привычкам, способствовать целомудренным привязанностям? Всякая пища для ума суха, если она не смочена в этом масле; она безвкусна, если не приправлена этой солью. Напишите, что хотите, я не буду наслаждаться этим, если в этом не будет рассказа об Иисусе. Говорите или спорьте о чем хотите, я не буду наслаждаться этим, если вы исключите имя Иисуса. Иисус для меня — мед во рту, музыка в ухе, песнь в сердце.
7. Опять же, это лекарство. Чувствует ли кто-то из нас печаль? Пусть имя Иисуса войдет в его сердце, оттуда пусть оно вырвется на его уста, чтобы, сияя, как заря, оно могло рассеять всякую тьму и сделать безоблачное небо. Впадает ли кто-то в грех? Побуждает ли его отчаяние даже к самоубийству? Пусть он только призовет это животворящее имя, и его воля к жизни тотчас обновится. Привычная нам черствость сердца, апатия, порожденная праздностью, горечь ума, отвращение к вещам духовным — разве они когда-либо не уступали в присутствии этого спасительного имени? Разве слезы, запруженные преградой нашей гордыни, не прорывались вновь с еще более сладким изобилием при мысли об имени Иисуса? И где тот человек, который, испуганный и трепещущий перед надвигающейся опасностью, не был бы внезапно наполнен мужеством и избавлен от страха, призвав силу этого имени? Где тот человек, который, бросаемый по бурным морям сомнений, не нашел бы быстро уверенности, прибегнув к ясности имени Иисуса? Был ли когда-нибудь человек настолько удрученный, настолько подавленный скорбями, которому звук этого имени не принес бы новой решимости? Короче говоря, для всех недугов и расстройств, которым подвержена плоть, это имя — лекарство. В доказательство у нас есть не менее чем его собственное обещание: «призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня» (Пс. 49:15). Ничто так не обуздывает натиск гнева, не усмиряет всплеск гордыни. Оно излечивает рану зависти, контролирует необузданную расточительность и гасит пламя похоти; оно охлаждает жажду алчности и изгоняет зуд нечистого желания. Ибо когда я произношу имя Иисуса, я представляю себе человека кроткого и смиренного сердцем, доброго, благоразумного, целомудренного, милосердного, безупречно праведного и святого в глазах всех; и этот же человек — всемогущий Бог, чей образ жизни исцеляет меня, чья поддержка — моя сила. Все это отзывается во мне при звуке имени Иисуса. Поскольку он человек, я стремлюсь подражать ему; из-за его божественной силы я опираюсь на него. Примеры его человеческой жизни я собираю, как лекарственные травы; с помощью его силы я смешиваю их, и получается снадобье, подобного которому не может произвести ни один лекарь.
8. Скрытое, как в вазе, в этом имени Иисуса, ты, душа моя, обладаешь спасительным средством, против которого никакая духовная болезнь не устоит. Носи его всегда близко к сердцу, всегда в руке, и убедись, что все твои привязанности, все твои действия направлены к Иисусу. Тебя даже приглашают сделать это: «Положи меня, как печать, — говорит он, — на сердце твое, как перстень, на руку твою» (Песн. 8:6). Вот тема, которую мы рассмотрим снова. На данный момент у тебя есть это готовое лекарство для сердца и руки. Имя Иисуса дает силу исправлять твои злые поступки; восполнять то, чего недостает несовершенным; в этом имени твои привязанности находят защиту от искажения, или, если они искажены, силу, которая их исцелит.
9. Иудея тоже имела своих Иисусов — Мессий, чьими пустыми именами она тщеславится: ибо они не дают ни света, ни пищи, ни лекарства. Поэтому Синагога все еще во тьме, терпит муки голода и болезней, и она не будет ни исцелена, ни насыщена, пока не обнаружит, что мой Иисус правит над Иаковом до концов земли, пока она не вернется вечером, голодная, как собака, и рыщущая по городу. Правда, они были посланы вперед, как посох, предшествующий Пророку, туда, где лежал мертвый ребенок, но они не могли увидеть смысла в своих собственных именах, потому что там не было смысла. Посох был положен на труп, но не произвел ни голоса, ни движения, так как это был всего лишь посох. Затем тот, кто послал посох, сошел и быстро спас свой народ от их грехов, доказав, что люди говорили правду о нем, когда говорили: «Кто этот человек, что он даже прощает грехи?» Он не кто иной, как тот, кто говорит: «Я — спасение народа моего». Теперь Слово слышно, теперь оно переживается, и ясно, что, в отличие от других, он не носит пустого имени. Поскольку люди чувствуют вливание духовного здоровья, они отказываются скрывать свое счастье. Внутренний опыт находит внешнее выражение. Пораженный раскаянием, я произношу его хвалу, и хвала — это знак жизни: «от мертвого, как от несуществующего, нет прославления» (Сир. 17:25). Но смотрите! Я в сознании, я жив! Я полностью восстановлен, мое воскресение завершено. Что еще есть смерть тела, как не лишение жизни и чувств? Грех, который есть смерть души, отнял у меня чувство раскаяния, умолк мои молитвы хвалы; я был мертв. Затем тот, кто прощает грех, сошел, восстановил мои чувства снова и сказал: «Я твой избавитель». Зачем удивляться, что смерть должна уступить, когда сходит тот, кто есть жизнь? «сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению» (Рим. 10:10). Ребенок, который был мертв, теперь зевает, он зевает семь раз, как бы говоря: «Семикратно в день прославляю Тебя, Господи» (Пс. 118:164). Обратите внимание на это число семь. Это не бессмысленное число, оно несет священное значение. Но поскольку вы к настоящему времени насытились, нам следовало бы отложить эту тему для другой проповеди и прийти с пробужденным аппетитом к столу, вновь накрытому, к которому нас приглашает Супруг Церкви, наш Господь, Иисус Христос, Который есть Бог над всем, благословенный во веки. Аминь.