1. Вчерашняя наша беседа была посвящена трем ступеням духовного преуспеяния души, представленным в образе трех лобзаний. Вы еще помните это, я надеюсь, ибо сегодня я намерен продолжить то же рассуждение, насколько Господь в Своей благости подаст мне, столь нуждающемуся. Мы говорили, как вы помните, что эти лобзания даются в таком порядке: стопам, руке и устам. Первое есть знамение подлинного обращения жизни, второе даруется преуспевающим, третье же является опытом лишь немногих, наиболее совершенных. Книга Писания, изъяснять которую мы взялись, начинается с этого последнего лобзания, но я добавил два других в надежде, что вы достигнете лучшего понимания последнего. Оставляю вам судить, было ли это необходимо, но я искренне полагаю, что сама природа рассуждения ясно подсказывает, что их следует включить. И я был бы удивлен, если бы вы не увидели, что та, которая сказала: «Да лобзает он меня лобзанием уст своих!» (Песн. 1:1), желала провести различие между лобзанием уст и другим или несколькими другими лобзаниями. Ей могло бы быть достаточно сказать просто: «Да лобзает он меня». Зачем же ей было так отчетливо и настойчиво добавлять: «лобзанием уст своих», — оборот, который, безусловно, не является обычным? Не для того ли, чтобы указать, что это лобзание на вершине любовной близости — не единственное? Люди обычно говорят, не так ли: «Поцелуй меня» или «Дай мне поцелуй»? Никто не добавляет слов: «устами твоими» или «лобзанием уст твоих». Когда мы хотим кого-то поцеловать, нам не нужно прямо заявлять о своем желании, когда мы подносим друг к другу губы. Например, в рассказе святого Иоанна о том, как Христос принял поцелуй предателя, просто говорится: «поцеловал Его» (Мф. 26:49), без добавления «устами своими» или «лобзанием уст своих». Таков, следовательно, обычный порядок и в речи, и в письме. Здесь мы имеем три ступени роста души в любви, три этапа ее продвижения к совершенству, которые достаточно известны и понятны тем, кто их испытал. Это, во-первых, прощение грехов, затем — благодать, следующая за добрыми делами, и, наконец, тот дар созерцания, посредством которого добрый и милосердный Господь являет Себя душе с такой ясностью, какую может вынести телесная немощь.
2. Возможно, мне следует здесь попытаться лучше объяснить, почему я называю первые два благодеяния лобзаниями. Мы все знаем, что лобзание есть знак мира. Если истинно то, что говорит Писание: «беззакония ваши произвели разделение между вами и Богом вашим» (Ис. 59:2), то мир может быть достигнут лишь тогда, когда эта разделяющая пропасть будет преодолена. Когда, следовательно, мы приносим удовлетворение и примиряемся через воссоединение того, что было расторгнуто грехом, каким лучшим образом я могу описать получаемое нами благодеяние, как не лобзанием мира? И нет более подобающего места для этого лобзания, чем стопы; возмещение, которое мы приносим за гордыню наших прегрешений, должно быть смиренным и трепетным.
3. Но когда Бог наделяет нас более обильной благодатью сладостной дружбы с Ним, дабы мы могли жить добродетельно, как того достойно такое общение, мы склонны с большей уверенностью поднимать главы из праха, чтобы, по обычаю, облобызать руку нашего благодетеля. Однако крайне важно, чтобы мы не сделали это благодеяние поводом для самопрославления; мы должны воздавать славу Тому, от Кого оно исходит. Ибо если ты славишься собой, а не Господом, то ты лобзаешь свою собственную руку, а не Его, что, согласно словам Иова, есть величайшее зло и отречение от Бога, ибо он говорит: «целовали ли уста мои руку мою? Это также было бы преступление, подлежащее суду, потому что я отрекся бы тогда от Бога Всевышнего» (Иов 31:27-28). Итак, если, как подсказывает Писание, искание собственной славы подобно целованию собственной руки, то тот, кто воздает славу Богу, по справедливости называется лобзающим руку Божию. Мы видим, что так происходит и между людьми. Рабы просят прощения у своих оскорбленных господ, лобзая их стопы, а бедняки лобзают руку своего благодетеля, когда получают милостыню.
4. Смущает ли это вас? Бог есть дух, Его простая сущность не может рассматриваться как имеющая телесные члены, поэтому, скажете вы, покажи нам, что ты подразумеваешь под руками и ногами Бога; объясни нам лобзание этих рук и ног. Но если я, в свою очередь, задам вопрос моему критику об устах Божиих — ибо, в конце концов, Писание говорит о лобзании уст — скажет ли он мне, что это, конечно, относится к Богу? Несомненно, если мы приписываем уста Богу, мы можем приписать Ему и руки, и ноги, ибо, если у Него нет последних, у Него не должно быть и первых.
Но у Бога есть уста, которыми Он «учит человека разумению» (Пс. 93:10), у Него есть рука, которой Он «дает пищу всякой плоти» (Пс. 135:25), и у Него есть ноги, для которых «земля — подножие ног» Его (Ис. 66:1). Когда грешники земли обращаются от путей своих, именно в смирении пред этими стопами они приносят удовлетворение. Я, конечно, допускаю, что Бог не имеет этих членов по Своей природе; они представляют собой определенные образы нашей встречи с Ним. Сердечное желание признать свою вину повергает человека в смирение пред Богом, как бы к Его стопам; сердечное благоговение поклоняющегося находит в Боге обновление и подкрепление, как бы прикосновение Его руки; а восторги созерцания ведут к тому экстатическому покою, который является плодом лобзания Его уст. Поскольку Его промысел правит всем, Он есть все для всех, но, говоря точнее, Он ни в коем случае не является тем, что представляют собой эти вещи. Если мы рассматриваем Его в Самом Себе, Его обитель — в неприступном свете, мир Его превосходит всякое разумение, мудрость Его безгранична. Никто не может измерить Его величие, никто из людей не может увидеть Его и остаться в живых. И все же Тот, Кто по самой Своей природе является началом, через которое возникают все творения, не может быть далек ни от кого из нас, ибо без Него все есть ничто. И что еще более удивительно, хотя никто не может быть более сокровенно близок к нам, чем Он, никто не является более непостижимым. Ибо что может быть более сокровенно присуще чему-либо, чем его собственное бытие? И все же, что более непостижимо для любого из нас, чем бытие всего сущего? Конечно, когда я говорю, что Бог есть бытие всего сущего, я не хочу, чтобы это понималось в том смысле, что Он и они тождественны, но скорее в смысле слов Писания: «Ибо все из Него, Им и к Нему» (Рим. 11:36). Он — Творец, действующая причина, а не материя всякого создания. Таков способ, которым Бог, Чье величие так велико, решил присутствовать в Своих творениях: как бытие всего, что есть; как жизнь всего, что живет; как свет для всех, кто мыслит; как добродетель для всех, кто мыслит праведно; и как слава для тех, кто побеждает в жизненной битве.
В этом труде созидания, управления, устроения, сообщения движения, направления к определенным целям, обновления и укрепления Он не нуждается в телесных орудиях. Одним лишь Своим словом Он сотворил все, как телесное, так и духовное. Души нуждаются в телах, а тела, в свою очередь, в органах чувств, чтобы познавать друг друга и влиять друг на друга. Не так всемогущий Бог, Который непосредственным актом Своей воли, и только им одним, и творит, и правит по Своему благоволению. Его влияние касается кого Он хочет, насколько Он хочет, не прибегая к помощи или служению телесных сил. Какую возможную помощь Он мог бы получить от телесных чувств, когда решает познать то, что Он сотворил? Ничто не имеет ни малейшего шанса укрыться от Него или избежать того света Его, который проникает повсюду; чувственное восприятие никогда не может быть средством Его познания. Он не только познает все без вмешательства тела, но и открывает Себя чистым сердцем, не прибегая к нему. Я подробно остановился на этом моменте, чтобы сделать его более ясным для вас, но теперь нехватка времени требует, чтобы я подошел к концу, посему мы должны отложить дальнейшее обсуждение до завтра.